И она показывала мне свое белесое брюшко, которое все животные из осторожности скрывают вплоть до смертного часа или часа любви. Когда я обвязывал е..
Коронат хотя не знал, что такое затеял друг его, однако принял такое же положение и глядел туда и сюда, смотря по оборотам головы Никаноровой. Наконец сей последни..
«Cказка о жабе и розе», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Лягушка-путешественница», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Аясларское дело», закладка на странице 10 (прочитано 90%)
«Новая картина Семирадского», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Заметки о художественных выставках», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Избранные письма 1874 - 1887 гг.», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Петербургские письма», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Художественная выставка в Петербурге», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Новогодние размышления», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Гаршин Всеволод Михайлович
К несчастью, мисс Лидия не вполне
понимала, что пел матрос. Среди многих общих мест энергический стих живо
возбуждал ее любопытство, но как раз на самом интересном месте встречалось
несколько местных слов, смысл которых был ей недоступен. Однако она поняла,
что дело шло об убийстве. Проклятия, направленные против убийц, угрозы
отомстить, похвала убитому - все это сливалось в одно. Она уловила несколько
стихов, которые я попробую перевести:
"...Ни пушки, ни штыки не могли заставить побледнеть его чело, ясное на
поле битвы, как летнее небо. Он был сокол, друг орла, мед для своих друзей,
для врагов разгневанное море. Выше солнца, милее луны. Его, грозу для врагов
Франции, двое убийц, его земляков, поразили ударом в спину, - так Виттоло
[Филиппини [14], книга XI. - Имя Виттоло еще до сих пор произносится с
омерзением. Теперь это синоним изменника. (Прим. автора.)] убил Сампьеро
Корсо [15]. - Они никогда не осмелились бы взглянуть ему в лицо. - Повесьте
на стене перед моей постелью мой честно заслуженный почетный крест. - Красна
его лента. - Еще краснее моя рубашка. - Моему сыну, моему сыну в далекой
стране сберегите мой крест и окровавленную рубашку. - Он увидит в ней две
дыры, - за каждую из них по дыре в другой рубашке. - Но буду ли я тогда
отомщен? - Мне нужна рука, что стреляла, глаз, что целился, сердце, что
думало..."
Матрос вдруг остановился.
- Почему вы не продолжаете? - спросила мисс Невиль.
Матрос кивком головы показал на человека, выходившего из рубки галиота.
Это был Орсо, пришедший полюбоваться лунным светом.
- Кончайте же вашу песню, - сказала мисс Лидия, - она мне очень
понравилась.
Матрос наклонился к ней и тихо сказал:
- Я не делаю rimbecco никому.
- Как? Rim...
Матрос не ответил и принялся свистеть.
- Вы восхищаетесь нашим Средиземным морем, мисс Невиль? - спросил Орсо,
подходя к ней. - Согласитесь, что нигде нет такой луны.
- Я не смотрела на нее. Я была занята изучением корсиканского языка.
Этот матрос пел какую-то трагическую жалобу и остановился на самом
интересном месте.
- Что ты пел, Паоло Франче? - спросил Орсо. - Ballata? Или vocero?
[Когда кто-нибудь умирает, особенно если его убили, то его тело выставляют
на столе, и женщины его семьи, а за их отсутствием приятельницы или даже
совершенно посторонние женщины, известные своим поэтическим талантом,
импровизируют на туземном наречии перед многочисленными слушателями жалобы в
стихах. Этих женщин зовут voceratrici, или, по корсиканскому произношению,
buceratrici, а жалоба на восточном берегу называется vocero, buceru,
buceratu, а на западном - ballata.
... Я помню, в первый раз Я проезжал его, томим тяжелой думой; Октябрьский серый вечер гас, И лес казался мне могилою угрюмой: Так был тогда он мрачен и уныл! Теперь блеснул он мне красою небывалой. В восторге, как ребенок малый, Я вежды широко раскрыл. Покрыта парчевым блестящим одеяньем, Стояла предо мной гигантская сосна; Кругом глубокая такая тишина, Что нарушать ее боялся я дыханьем. Деревья стройные, как небеса светлы, Вели, казалось, в глубь серебряного сада, И хлопья снежные, пушисты, тяжелы, Повисли на ветвях, как гроздья винограда. И долго я стоял без мыслей и без слов... Когда же топора впервые звук раздался, Весь лес заговорил, затопал, засмеялся Как бы от тысячи невидимых шагов. А щеки мне щипал мороз сердитый, И я рубил, рубил, один в глуши лесной... К полудню возвратился я домой Усталый, инеем покрытый. О, никогда, мои друзья, Так не был весел и доволен я На ваших сходках монотонных И на цинических пирах, На ваших раутах игриво-похоронных, На ваших скучных пикниках!
* * *
12 декабря
Неверие мое меня томит и мучит, Я слепо верить не могу. Пусть разум веры враг и нас лукаво учит, Но нехотя внимаю я врагу. Увы, заблудшая овца я в Божьем стаде... Наш ризничий - известный Варлаам - Читал сегодня проповедь об аде. Подробно, радостно, как будто видел сам, Описывал, что делается там: И стоны грешников, молящих о пощаде, И совести, и глаз, и рук, и ног Разнообразные страданья... Я заглушить в душе не мог негодованья. Ужели правосудный Бог За краткий миг грехопаденья Нас мукой вечною казнит? И вечером побрел я в скит, Чтоб эти мысли и сомненья Поведать старцу. Старец Михаил Отчасти только мне сомненья разрешил. Он мне сказал, что, верно, с колыбели Во мне все мысли грешные живут, Что я смердящий пес и дьявольский сосуд... Да, помыслы мои успеха не имели!
* * *
20 декабря
Увы! меня открыли! Пишет брат, Что всюду о моем побеге говорят, Что все смеются до упаду, Что басней города я стал, к стыду друзей, И просит прекратить скорей Мою, как говорит он, "ескападу"...
