«То, чего не было»

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Это происходило от старости: ему был уже семнадцатый год, а
для лошади это все равно, что для человека семьдесят седьмой.

- Я не понимаю ваших мудреных лошадиных слов, да, признаться, и не гонюсь
за ними, - сказала улитка. - Мне был бы лопух, а его довольно: вот уже я
четыре дня ползу, а он все еще не кончается. А за этим лопухом есть еще лопух,
а в том лопухе, наверно, сидит еще улитка. Вот вам и все. И прыгать никуда не
нужно - все это выдумки и пустяки; сиди себе да ешь лист, на котором сидишь.
Если бы не лень ползти, давно бы ушла от вас с вашими разговорами; от них
голова болит и больше ничего.

- Нет, позвольте, отчего же? - перебил кузнечик, - потрещать очень
приятно, особенно о таких хороших предметах, как бесконечность и прочее такое.
Конечно, есть практические натуры, которые только и заботятся о том, как бы
набить себе живот, как вы или вот эта прелестная гусеница...

- Ах, нет, оставьте меня, прошу вас, оставьте, не троньте меня! - жалобно
воскликнула гусеница: - я делаю это для будущей жизни, только для будущей
жизни.

- Для какой там еще будущей жизни? - спросил гнедой.

- Разве вы не знаете, что я после смерти сделаюсь бабочкой с разноцветными
крыльями?

Гнедой, ящерица и улитка этого не знали, но насекомые имели кое-какое
понятие. И все немного помолчали, потому что никто не умел сказать ничего
путного о будущей жизни.

- К твердым убеждениям нужно относиться с уважением, - затрещал, наконец,
кузнечик. - Не желает ли кто сказать еще что-нибудь? Может быть, вы? -
обратился он к мухам, и старшая из них ответила:

- Мы не можем сказать, чтобы нам было худо. Мы сейчас только из комнат;
барыня расставила в мисках наваренное варенье, и мы забрались под крышку и
наелись. Мы довольны. Наша маменька увязла в варенье, но что ж делать? Она уже
довольно пожила на свете. А мы довольны.

- Господа, - сказала ящерица, - я думаю, что все вы совершенно правы! Но с
другой стороны...

Но ящерица так и не сказала, что было с другой стороны, потому что
почувствовала, как что-то крепко прижало ее хвост к земле.

Это пришел за гнедым проснувшийся кучер Антон; он нечаянно наступил своим
сапожищем на компанию и раздавил ее. Одни мухи улетели обсасывать свою
мертвую, обмазанную вареньем, маменьку, да ящерица убежала с оторванным
хвостом. Антон взял гнедого за чуб и повел его из сада, чтобы запрячь в бочку
и ехать за водой, причем приговаривал: "ну, иди ты, хвостяка!", на что гнедой
ответил только шептаньем.

А ящерица осталась без хвоста. Правда, через несколько времени он вырос,
но навсегда остался каким-то тупым и черноватым. И когда ящерицу спрашивали,
как она повредила себе хвост, то она скромно отвечала:

- Мне оторвали его за то, что я решилась высказать свои убеждения.

И она была совершенно права.