Ты — новость номер один, Генри. Так что, уж пожалуйста. Дохода от подскочивших продаж хватит вашей дочке до окончания колледжа, если только ты тоже немного поднажмешь со своей стороны...
У Софи сегодня урок музыки. Но я всегда считала Стюарта и Оливера противоположными полюсами чего-то... взросления пожалуй. Стюарт думал, что повзрослеть значит заня..
Мне нужно узнать еще так много!" И вот уже Джонатан снова один в море - голодный, радостный, пытливый. Он изучал скорос..
Сегодня я чувствую себя так, как будто бы гора свалилась с моих плеч. Счастье было так неожиданно! Долой инженерские погоны, долой инструменты и сметы! Но не стыдно ли так радоваться смерти бедной тетки только потому, что она оставила наследство, дающее мне возможность бросить службу? Правда, ведь она, умирая, просила меня отдаться вполне моему любимому занятию, и теперь я радуюсь, между прочим, и тому, что исполняю ее горячее желание. Это было вчера... Какую изумленную физиономию сделал наш шеф, когда узнал, что я бросаю службу! А когда я объяснил ему цель, с которою я делаю это, он просто разинул рот. - Из любви к искусству?.. Мм!.. Подавайте прошение. И не сказал больше ничего, повернулся и ушел. Но мне ничего больше и не было нужно. Я свободен, я художник! Не верх ли это счастья? Мне захотелось уйти куда-нибудь подальше от людей и от Петербурга; я взял ялик и отправился на взморье. Вода, небо, сверкающий вдали на солнце город, синие леса, окаймляющие берега залива, верхушки мачт на кронштадтском рейде, десятки пролетавших мимо меня пароходов и скользивших парусных кораблей и лайб - все показалось мне в новом свете. Все это мое, все это в моей власти, все это я могу схватить, бросить на полотно и поставить перед изумленною силою искусства толпою. Правда, не следовало бы продавать шкуру еще не убитого медведя; ведь пока я - еще не бог знает какой великий художник... Ялик быстро разрезал гладь воды. Яличник, рослый, здоровый и красивый парень в красной рубахе, без устали работал веслами; он то нагибался вперед, то откидывался назад, сильно подвигая лодку при каждом движении. Солнце закатывалось и так эффектно играло на его лице и на красной рубахе, что мне захотелось набросать его красками. Маленький ящик с холстиками, красками и кистями всегда при мне. - Перестань грести, посиди минутку смирно, я тебя напишу, - сказал я. Он бросил весла. - Ты сядь так, будто весла заносишь. Он взялся за весла, взмахнул ими, как птица крыльями, и так и замер в прекрасной позо. Я быстро набросал карандашом контур и принялся писать. С каким-то особенным радостным чувством я мешал краски. Я знал, что ничто не оторвет меня от них уже всю жизнь. Яличник скоро начал уставать; его удалое выражение лица сменилось вялым и скучным. Он стал зевать и один раз даже утер рукавом лицо, для чего ему нужно было наклониться головою к веслу. Складки рубахи совсем пропали. Такая досада! Терпеть не могу, когда натура шевелится. - Сиди, братец, смирнее! Он усмехнулся. - Чего ты смеешься? Он конфузливо ухмыльнулся и сказал: - Да чудно, барин! - Чего ж тебе чудно? - Да будто я редкостный какой, что меня писать. Будто картину какую. - Картина и будет, друг любезный.
"На год дальше от детства? Это что-то непохоже на взросление!" Он поднялся в воздух и исчез.
Чайка, как я знал, очень мудра. Когда я летел с ней, я обдумывал все очень тщательно, стараясь подобрать верные слова. Мне хотелось, чтобы Чайка, когда я заговорю с ней, поняла, что я чему-то научился.
"Чайка, - сказал я, наконец, - почему ты несешь меня к Рэй, если знаешь, что я уже с ней?"
Чайка сделала круг над морями, над холмами и улицами и мягко опустилась на твою крышу.
"Потому, что очень важно, - сказала она, - тебе самому понять истину. Пока ты не поймешь ее сам, ты будешь жить только частью истины, прибегая к помощи машин, людей, и птиц. Но помни, - сказала она, - истина, даже не понятая тобой, не перестает быть истиной". И Чайка исчезла.
Теперь настало время открывать твой подарок. Время быстро приводит в негодность дары из ткани и стекла, и они уходят из нашей жизни.
Для тебя у меня есть подарок получше. Это кольцо, которое ты сможешь носить всегда. Оно искрится особым светом. Это кольцо нельзя забрать и нельзя уничтожить.
И только ты сможешь видеть кольцо, которое я тебе дарю. Так же, как я, потому что, когда кольцо было моим, я был единственным, кто мог его видеть.
Это кольцо даст тебе новую силу. Нося его, ты сможешь летать вместе с птицами.
Ты сможешь видеть мир их золотистыми глазами, ты сможешь касаться ветра, что проносится сквозь их шелковистые перья, ты сможешь познать радость парения над миром и его заботами. Ты сможешь оставаться в небе, сколько пожелаешь, всю ночь до рассвета, а когда ты захочешь вернуться, на твои вопросы найдутся ответы, и все тревоги исчезнут.
Как все, до чего нельзя дотронуться или увидеть глазами, твой дар будет набирать силу, если ты им будешь пользоваться.
Сначала ты могла бы попробовать его на природе, видя тех птиц, с которыми летаешь...
