«Очень коротенький роман»

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Стужа, холод... Январь на дворе и дает себя знать всякому бедному
люду, дворникам, городовым - всем, кто не может спрятать нос в теплое
место. Он дает себя знать, конечно, и мне. Не потому, чтобы я не нашел себе
теплого угла, а по моей собственной фантазии.
В самом деле, зачем я брожу по пустой набережной? Четырехрожковые
фонари ярко горят, хотя ветер врывается в фонарь и заставляет газовое пламя
плясать. От их яркого света темная масса роскошного палаццо, а особенно его
окна, кажутся еще мрачнее. В огромных зеркальных стеклах отражается метель,
мрак. Воет, стонет ветер над ледяной пустыней Невы. "Динг-данг! Динг-данг!"
- раздается сквозь вихрь. Это куранты крепостного собора звонят, и каждый
удар заунывного колокола совпадает со стуком моей деревяшки об обледенелые
гранитные плиты и с ударами моего больного сердца о стенки его тесного
помещения.
Я должен представиться читателю. Я молодой человек на деревянной ноге.
Быть может, вы скажете, что я подражаю Диккенсу; помните: Сайлас Бег,
литературный человек с деревянной ногой (в романе "Our common friend" ["Наш
общий друг" (англ.)])? Нет, я не подражаю: я действительно молодой человек
на деревянной ноге. Только я сделался им так недавно...
"Динг-данг! Динг-данг!" Куранты бьют сначала свое заунывное "Господи
помилуй", а потом час. Еще только час! Еще семь часов до света! Тогда эта
черная, полная мокрого снега ночь уйдет и даст место серому дню. Пойду ли я
домой? Не знаю; мне решительно все равно. Мне не нужно сна.
Весною я тоже любил прохаживать целые ночи напролет на этой
набережной. Ах, какие это были ночи! Что лучше их? Это не душная ночь юга,
с его странным черным небом и большими звездами, преследующими нас своими
взглядами. Здесь все светло и нарядно. Разноцветное небо холодно и красиво;
известная по месяцеслову "заря во всю ночь" золотит север и восток; воздух
свеж и резок; Нева катится, гордая и светлая, и спокойно плещет маленькими
волнами о камни набережной. И на этой набережной стою я. И на мою руку
опирается девушка. И эта девушка...
Ах, милостивые государыни и господа! Зачем я начал рассказывать вам о
своих ранах? Но уж таково глупое, бедное человеческое сердце. Когда оно
ранено, оно мечется навстречу каждому встречному и ищет облегчения. И не
находит его. Это совершенно понятно, кому нужен дырявый, нештопаный чулок?
Всякий старается отбросить его носком подальше от своей ноги...
Мое сердце еще не нуждалось в штопанье, когда весною этого года я
познакомился с Машею, наверно самою лучшею из всех Маш в мире. Познакомился
я с нею на этой самой набережной, которая вовсе не была так холодна, как
теперь. И у меня была настоящая нога вместо этой скверной деревяшки,
настоящая стройная нога, такая же, как и моя оставшаяся левая.